У нашего Михаила в душевном тепле сила
Фото Дарьи ТРУХЛЯЕВОЙ
Он любит стихи – много читает наизусть и пишет оригинальные свои; он занимал солидные посты, но всегда оставался очень приятным человеком; у него тонкое, просто искрящееся чувство юмора, которое дополняется очаровательной и всегда искренней улыбкой и плещет из глубины глаз, не сдерживаемое даже стеклами очков; он интеллигентен с мужчинами и безумно галантен с дамами; у него имя, от которого веет любимой детской игрушкой и широкой русской душой – Миша, Михаил. Конечно, с обязательным – Юрьевич. Пожалуй, ни один очерк не давался мне так легко: интереснейший человек и с интереснейшей судьбой – писать просто песня какая-то. Ни один очерк не давался так трудно: мы наговорили во время интервью сорок страниц расшифрованного с диктофона текста. Не расплескать из такого объема искорки, собрать все ценнейшие огонечки в единое пламя, которое согреет не только самого героя, но и читателей очерка, хорошо знающих этого замечательного человека – очень важно.
За окнами моего кабинета в разгаре август. Самый любимый месяц года. Он богат на плоды и тепло. Он побуждает еще сильнее ценить лето, поскольку месяц – самый крайний, а потому драгоценный его кусочек. Щедрый, теплый, нежный, богатый на краски и ощущения месяц года. Разве мог Михаил Юрьевич Тюряков родится не в августе? Конечно, нет.
Первыми были яблони

Весна. Мы стоим в цветущем саду Тюряковых. Погода не просто шепчет, она на полувздохе легкого ветра поет неповторимую песню со словами из невероятных ароматов и музыкой из гудения пчел. Трудно поверить, что несколько десятков лет назад здесь был пустырь. Тогда руководитель Донского района гидросооружений Иван Михайлович Попов привез на этот пустырь Михаила Юрьевича и сказал: «Здесь будет твой участок». «На кой он мне нужен?» — не оценил жеста Тюряков. В Береславке, где он обосновался с семьей, у него был к тому времени очень неплохой дом. Но времена менялись. Великий штеповский «Волго-Дон» (Михаил Юрьевич работал там) к тому времени уже раздробили и растащили, а в Калач за 50 километров каждый день на работу-с работы не наездишься. Мудрый Иван Михайлович, предлагая место для жилья, думал далеко наперед. Здесь, под раскидистыми соснами густой лесополосы, в двух шагах от вод канала, вливающихся в створы тринадцатого шлюза, настоящий рай на земле. До цивилизации рукой подать, а воздух волшебно напоен ароматом бора, и хоть утренняя, хоть на вечерней зорьке рыбалочка – вот она. Потому и ответил настойчиво: «Ты не понимаешь, тебе этот участок нужен! Нужен и все!». Кто знавал Ивана Михайловича в поры его работы начальником ДРГСиС, понимает — с Поповым шибко-то не поспоришь. От жалованных 15-ти соток Тюряков оставил себе 10-ть, поделившись землей с соседом. Стали возводить дом, благоустраиваться. «Первый год, — с улыбкой вспоминает Михаил Юрьевич, — посадили мы картошку. Ее всю жук сожрал. На другой год – арбузы. Ничего не уродилась». Так сформировалась стойкая неприязнь к делам огородным и возник сад, который скоро отметит свое тридцатилетие.
Первыми в саду появились яблони. Тогдашний руководитель совхоза «Донской» Серафим Мячин, занимавшегося плодопитомнической деятельностью, из своего личного домашнего сада (увлекался очень разведением яблок не только на работе) выделил саженцы. Шел 1995-ый год. «Вот они, эти яблони – обводит сад рукой Михаил Юрьевич, и я с интересом разглядываю деревья, на которые он указывает – раз, два, три, четыре, пять, шесть. Шесть яблонь. Все разных сортов». Названия их Михаил Юрьевич не запоминал. Так что сорт один: яблоко. Есть ранние, есть осенние и зимние. Плодоносят через год. А сад понемногу с момента своего основания стал пополняться: рябина, калина, вишня, слива, абрикос, алыча, персик…

О! Персик – это целая история. По рождению дерево – местное, дал саженцы один знакомый. Плоды радуют – крупнющие, сладкие. «В прошлом году я подхожу к дереву, а там персики вооот такие, не реальные. Ну, думаю, наверное перед смертью дерево так решило проявиться. Персики, они ж недолговечные. Нет! Гляжу – на следующий год опять плодоносит. А если от корня начинает пропадать, подсыхать, я его отделяю и пересаживаю. И дальше живет. Очень персик этот любит моя внучка. Настолько, что бывало, приедет в гости, мы хватимся среди ночи – где Агата? Нет Агаты! Выходим в сад – дите на дереве, персиками лакомится. Очень она их любит, пасется у дерева, как Буренка на лугу (смеется)».
«Виноград – это абсолютно не мое», — отвечает хозяин сада в ответ на вопрос про увитую лозой уютную беседку. Поясняет, что сорт это без изысков – дикий «Девичий». Винокурение, надо отметить, – очень увлекательное хобби для Тюрякова. Подкрепляя слово делом, Михаил Юрьевич приглашает нас в уютненький прохладный с неповторимыми запахами романтической сырости погребок. Очень маленький и камерный, он хранит на своих полках подпылившиеся разноцветные и разноформовые бутылочки. Самодельные этикетки повествуют о серьезном подходе хозяина к делу.
Кальвадос, сидр, вино, настоечка… Чего греха таить, на пробу смакуем весь спектр органолептических свойств нескольких напитков. Оцениваем букет запахов и вкусов, хрумко прикусывая местным яблочком, хранящимися здесь же в ящике. Однако щедрость хозяина в полном масштабе не используем – с такой дегустацией недолго и без интервью остаться. Хотя разговор не прерывался и во время экскурсии в погребок: «Вино очень хорошее, — рассказывает Михаил Юрьевич с гордостью о своем продукте, — ты нигде здесь больше такого вина не найдешь, оно из черноплодки. Это по сибирскому рецепту делается, причём, мастерство уже с учетом собственного опыта оттачивается годами. Сначала я делал чисто по рецепту, вот как было написано в новосибирской газете. А потом по сахару подгонял на свой вкус. Теперь получается – во! Винокуренье, во-первых, это производственная необходимость. Жалко же избытки плодов в землю закапывать. На прошлый день рождения мне семья подарила качественный хороший аппарат на 37 литров. Теперь творческому подходу к делу нет границ: на вишне, на смородине, на рябине, на айве, на фейхоа. Вот в холодильничке дома у меня стоит напиточек на хрене. Тоже гости очень уважают».
За разговорами плавно передвигаемся в дом. В гостиной на себя обращает внимание оформленная с фото стена – красный угол. Всему главой здесь снимок.

Дед Касьян – но не злой, героический
На фото на кумачево-красном фоне чубатый красавец в форме времен Великой Отечественной. Здесь же в рамке -награды: двадцать одна (ордена, медали, значки). Девять из них боевые: Орден Боевого Красного Знамени, два Ордена Красной Звезды, Орден Отечественной войны, пять медалей, в том числе и за личную храбрость:«За отвагу» и «За боевые заслуги». «Дружинин Касьян Михайлович, — поясняет хозяин — Это мой родной дед по материнской линии».
«Дружинин — это же ваш псевдоним поэтический» — вспоминаю я стихотворные публикации Михаила Юрьевича. Он кивает головой и продолжает рассказывать про деда: «Причем он настоящий Касьян. Знаешь, что такое Касьян? Это люди, которые родились 29 февраля, в день Святого Касьяна. Считается, что этот святой злым был, поэтому у него и день рождения один раз в четыре года. Но дед родился в 1908 году и назвать его как-то по-другому было просто не возможно, имена определяли Святцы». «Дед был не злой?» — интересуюсь больше для проформы. Ведь и по фото видно, что не злой, а бравый. «Дед был не злой, дед был нормальный. Он достойно воевал. Он ведь кадровый военный, в армии с 1933-го года, поэтому и выжил во время войны, что опыт был. Причем, первый бой он принял в Алитусе. Алитус — это граница как раз. Из тысячи танков на сборный пункт вернулось семнадцать, в том числе и дед. Причем за первый бой он получил орден Красной Звезды — самолет сбил, зараза (и слышится в этих словах неподдельная, великая гордость внука). Танкист, вот из танкового пулемета и сбил. Мы очень внимательно ведем свою родословную, поднимали архивы, выясняли — за что наградили. Сын мой историей семьи интересуется, занимается с удовольствием поиском информации.
Сам дед Касьян не любил о войне рассказывать. Я, бывало, пристану: «Дед, ну расскажи про Прохоровку, это же такое знаменитое сражение!». Он говорит: «Да что я тебе скажу? Нашли мы овраг, встали в овраг, ничего не видать. Если видим силуэт, бьем». Я говорю: «Дед, ну там же может быть свой?». А он: «А куда деваться!..». Он очень такой мужик был правильный. После войны он был комендантом города Галле в Германии. Берлин они взяли, и тут Пражское восстание, и дед в Праге войну заканчивал, именно 9-го мая. Пражский гарнизон как разгромили, деда в Германии оставили комендантом города Галле. У меня мама заканчивала там школу. Когда они выезжали из Германии, старшему офицерскому составу разрешили кое-что с собой, так сказать, прихватить. Вот видишь барометр на стене висит? Это с дачи Геббельса. Ворвались они туда на танках, эх! И вот это кресло оттуда, вот этот стол оттуда же, — обводит Тюряков рукой комнату -и вот этот стол интересный, у него саморезы вот такого размера, и сверху свастикой круп «1933-ий год», круповская сталь на саморезах».
«А барометр до сих пор функционирует?» — любопытствую. «Конечно, я каждое утро подхожу, смотрю, вот сегодня он пошел вверх. Значит дождя не будет».
По возвращению из Германии деда Касьяна назначили (приказ, желания никто не спрашивал) военкомом в Марийскую АССР Моркинского района. Там же избрали председателем районной парткомиссии. А парткомиссия — дело серьезное. «Это был важняк, — поясняет внук — ведь ни одного кадрового решения без парткомиссии тогда не пропускали. Сначала парткомиссия рекомендует, а уж потом бюро назначает. А потом он стал охотоведом района». С первого по третий класс Михаил Юрьевич учился в Марийской АССР, жил как раз у этого деда Касьяна и бабушки Раисы Тихоновны. «Там я впервые научился обманывать, — лукаво улыбается Михаил Юрьевич, — Я придурился «на корню», и сказал бабушке, что я очень плохо вижу. И бабушка решала, писала за меня упражнения. Ну что делать, если я не вижу?! (хохочет) Ну так и продолжалось бы всё, но через три года мама приехала, посмотрела на мои тройки и все с ходу поняла. «Хорошо, — говорит, я его забираю, а то это добром не кончится».
Мать – не жалостливая бабушка, а строгий и уважаемый ученый, окончила аспирантуру Волгоградского сельхозинститута, распределили её преподавателем в Ижевск. «Так что после Марийской АССР я поехал в Удмуртскую, и там два года учился. А там было жестко. Если по точному предмету я получал четверку, я неделю не смотрел телевизор, если я получал четверку по гуманитарному предмету, я неделю не ходил гулять. Не забалуешь».
Ялташ шамыч Миша
«Что значило «гулять» в Ижевске? Это ж столица хоккея! Там «Ижсталь» команда была! Вся ребятня на хоккее помешана. У нас только во дворе было две коробки, одна — для маленьких, одна — для больших, все играли в хоккей поголовно. Представляешь, мне неделю не ходить гулять! Думаю, да ну ее, лень, куда подальше! Лучше я прочитаю, запомню, выучу всё. Поэтому у меня не было четверок по гуманитарным предметам. Это четвертый, пятый класс я отучился в Ижевске, а потом мать перевели на работу сюда, в Волгоград. У меня папа в Ижевске знаешь кем он был? Главным ветеринарным врачом центрального рынка Удмуртии!» — кивает многозначительно головой мой собеседник.


Отвечаю понимающим кивком тоже: «Да, это даже круче, чем секретарем райкома…». «А то! Что такое мороженое мясо мы не знали. У отца, кстати, было два высших образования, он закончил Московскую ветеринарную академию и Московский физкультурный институт. И он работал в «Ижстали» тренером, а на рынке ветеринарным врачом. Но потом мы переехали в Волгоград, здесь я уже закончил школу. Ижевское воспитание научило работать самостоятельно, и мать, начиная с шестого класса, меня уже не проверяла, сделал я уроки или не сделал. Школу закончил с одной четверкой, ну, естественно, по русскому языку. В Ижевске- то я был вообще самым грамотным человеком во всем классе, один русский на 30 удмуртов.
О выборе профессии Михаил особо не размышлял. Пошел в сельхозинститут по маминым стопам. Два экзамена сдал на четверку, два — на пятерку. Окончил институт с красным Дипломом. «Чем запомнился институт? — ну, во-первых, я впервые поехал за границу. Берлинский технический университет был побратимом с нашим сельхозинститутом. И немцы на практику приезжали сюда, а мы ездили туда. Я поехал в 1976-ом году после четвертого курса. Работал там трактористом, я мехфак заканчивал. Дали мне такой маленький трактор, типа ДТ-20, только с копнителем. Моя задача была подгребать солому, которая потом шла в пресс, упаковывалась тюками, складировалась на сеновал. Там мы проработали месяц, получили там какие-то денежки-марочки, ну, короче побывали за рубежом. На сегодняшний день я посетил 31-ну страну мира. А тогда это была моя первая поездка. Учился я очень хорошо, за всю учебу в институте у меня была всего одна четверка, причем по сельхозмашинам. Поставил ныне здравствующий, очень хороший мужик Владислав Аристархович Селиванов (к сожалению, его уже нет – умер в прошлом году, ему было 93). Надо отметить, я ведь занимался спортом, был кандидатом в мастера спорта по легкой атлетике, а потому имел право на свободное посещение лекций. Ну сдаю я ему сельхозмашины, чувствую, сдаю хорошо, пятерку можно ставить спокойно, а он: «Ты на лекции же мои не ходил». Пять раз я ему пересдавал, про свободное посещение объяснял, но поставил он мне все-таки четыре».
Спортивный студент на самом деле побывал на множестве различных сборов и соревнований. Выступал за сборную России, весь Союз объехал. Вспоминая об этом, Михаил Юрьевич начинает наизусть цитировать любимого Высоцкого:
«Мой сосед объездил весь Союз —
Что-то ищет, а чего — не видно.
Я в дела чужие не суюсь,
Но мне очень больно и обидно.
У него на окнах плюш и шёлк,
Баба его шастает в халате.
Я б в Москве с киркой уран нашёл
При такой повышенной зарплате!
И сдаётся мне, что люди врут —
Он нарочно ничего не ищет.
А для чего? Ведь денежки идут —
Ох, какие крупные деньжищи!
А вчера на кухне ихний сын
Головой упал у нашей двери —
И разбил нарочно мой графин,
Я — мамаше счёт в тройном размере.
Ему, значит, — рупь, а мне — пятак?!
Пусть теперь мне платит неустойку!
Я ведь не из зависти — я так,
Ради справедливости — и только.
…Ну ничего, я им создам уют —
Живо он квартиру обменяет.
У них денег — куры не клюют,
А у нас — на водку не хватает!».
Договорились Михаил с дедом Касьяном, что из Марийской республики придет в институт запрос на молодого специалиста. «Распределяюсь я первым (раз отметки высокие), декан Николай Григорьевич Кузнецов говорит: «Первый у нас распределяется Миша Тюряков, но он никому не составит конкуренцию, он добровольцем уезжает в Марийскую АССР». Условие было только такое – на работу надо семейным приезжать. Вот в феврале 1977-го года Михаил Юрьевич женился. Это был первый брак. «Какая же чудесная в советские времена была система распределения! У меня четко в направлении было написано: заведующей автобазой Ировского специализированного отделения сельхозтехники. Честно, не вру: приехал – должность, зарплата 185 рублей, двухкомнатная квартира. Проработал я восемь месяцев, меня назначили управляющим этой «сельхозтехники» — самое крупное транспортное предприятие в районе! Мне 22 года, я самый молодой управляющий сельхозтехники в Марийской АССР. У меня и кличка тогда была «Молодой»».
Ну молодой ли не молодой, а авторитет заслужить самому надо, никто за тебя не сделает. Вспоминает Михаил Юрьевич такой случай. «В 1979-ом году было наводнение. Представляешь, 30 апреля было -12 градусов, а первого мая +30! И пошли лесные реки — мосты только так щелкало, как семечки. А связь надо как-то держать, а то район получается отрезанным от мира. Ну, что делать? Поднимаю всю технику (а у меня было 350 единиц!). Сутки работают, двое работают. Устали люди. И тут мне по рации сообщают: «Твои бросили работу, и идут назад». А секретарь райкома мне в трубку: «Если не уговоришь их вернуться на работу, мы тебя исключим из партии и снимем с работы». Тогда ведь время такое было, даже прокуроры боялись секретарей райкома, потому что состояли на учете в первичной партийной организации. И если тебя первичная партийная организация исключит из партии, то ты уже ни только не прокурор, а… готовься далеко и надолго.
И вот, представляешь, я- молодой пацан, 23 года. Стою на высоком крыльце конторы и издалека вижу, как эта армада идет – человек 300. На два километра растянулась, там ведь и «Кировцы» с двумя прицепами, и Т-150, и много ЗИЛов, «Уралов». Мужики серьезные, работяги. Я уже сейчас не помню, что я им говорил, знаю только, что пламенно, наверное, как Ленин. Уговорил! Развернулись, поехали. У меня «козёл» был, причем «козёл» настоящий – ГАЗ-69А, легковой, на хороших рессорах. И вот на этой машине мы едем с первым секретарем и смотрим как люди свою трудовую вахту продолжают. Глядим — идет «Кировец» из моих, что гравий возит, чтоб реку перекрыть. Так вот «Кировец» сползает по обочине. Сползает и на бок ложится. Мы к нему подлетам – а водитель мертвым сном спит. Вот тогда первый секретарь и говорит: «Все, снимай людей с работы, отпускай отдыхать. А то мы тут беды понаделаем».
Слушать воспоминания Тюрякова – одно удовольствие. Умение моего собеседника рассказывать в лицах, с «шутками юмора», с поэтическими прожилками превращает интервью в действо, участником которого хочется побыть подольше. Что греха таить – за разговорами просидели до глубокой темноты. Сложила кисти рук замочком, подперла ими подбородок, гляжу, улыбаясь, на Михаила Юрьевича – смеюсь и переживаю вслед за рассказчиком. Даже про диктофон забыла.
«Поскольку я закончил институт с отличием, меня рекомендовали в аспирантуру. Прошло два года, можно было смело в аспирантуру уходить. Но я решил еще год отработать. Потому как мечта у меня была — попасть на Олимпиаду-80. Мой друг, первый секретарь райкома, говорит: «Тьфу, что там делать на этой Олимпиаде?! Давай я тебе «Жемчужину» в Сочи бесплатно оформлю, на двоих, на троих, на сколько хочешь!». А я говорю: «Не, хочу! Хочу на Олимпиаду!».
И на Олимпиаде побывал, и заодно на похоронах Высоцкого — довелось. А до этого попал на спектакль. Это ж знаменитая Таганка! Билет был на «Гамлета». Это было 19-го июля. Но на сцену вышел Золотухин и сказал, что Владимир Семенович плохо себя чувствует, поэтому мы дадим «А зори здесь тихие». 25-го Высоцкого не стало.
Поехал в Москву я, конечно, в составе марийской делегации. Меня марийцы называли «Ялташ шамыч Миша!». Это значило «Дорогой товарищ» (смеется).
Знаешь, марийцев еще называют «палапаша», это значит «может работать». Вот скажешь что-то сделать, и мариец до последнего упорно будет исполнять, пока отбой не скомандуешь. Одна беда – пьют многие — жуть. Мы когда с Олимпиады возвращались, я их спрашиваю: «Что вам больше всего понравилось?». Знаешь, какой был ответ? — «Магазин до четырех утра работает!». Вот как.
Однако, своим я не разрешал на работе пить, были у меня свои методы. Не пили. И вот заканчивается работа, а у меня перед воротами стоит толпа женщин! Они встречают своих мужей, те выходят трезвыми с работы, понимаешь?! А это нонсенс! А потому женщины с просьбами ко мне постоянно приходили, очень просили мужей на работу взять в наше Ировское спецотделение. «В Ировке не пьют! В Ировке не пьют!». «Да как не пьют?». «Ну не пьют!». Ну, не пили». Вот такой «Ялташ шамыч!».
И работа у Тюрякова была интересная, и зарплата отменная. Но аспирантуру все-таки надо было заканчивать. «Когда секретарь парторганизации факультета увидел какие я со своей зарплаты взносы платил– у него глаза на лоб полезли: ты столько отдавал?! «А как же! – говорю – Я ж коммунист!». Понятно, у него вся заплата преподавательская тогда была столько, сколько я процент от своей в партвзносы платил».
Аспирантура героя нашего рассказа проходила на кафедре тракторов. «Я за это время и изобретение авторское имею, — не без гордости говорит Михаил Юрьевич. — Колесо я изобрел!». «Что же было особенного в Вашем колесе», — спрашиваю. «Вот, посмотрите, там чертеж есть и описание. Если кратко, суть в том, что в конструкции предусмотрены пружины. Таким образом улучшается плавность хода».
Пошел по маминым стопам, пришел к папиным
«После второго года обучения в аспирантуре я уже работал старшим преподавателем кафедры ремонта машин и охраны труда. По призыву партии направили меня в штаб студенческих механизированных отрядов – «Степной». У нас в институте было двадцать с лишним механизированных отрядов, они по всей области разбросаны были. На территории Калачевского района, в Ляпичево (совхоз «Маяк») тоже был отряд. Вот тогда, объезжая эти отряды, я всю область узнал и увидел.
А после назначили меня заместителем декана факультета механизации. И тут у меня случилась Германия дубль два. Я повез туда студентов четвертого курса. В то же самое хозяйство, где я в свое время сам был студентом — в Грумбах, под Дрезденом. Ну, поскольку, кроме впечатлений от поездки хотелось бы и денежку немножко заработать, я был не просто руководителем, но и работал — меня взяли водителем бригадира.
У него была такая машинка, — дизельный грузовичок, трехступенчатая коробка. И я бригадира возил, воду работникам. У них же там всё четко, там же нельзя так, как у нас: «Сейчас я закончу, и будем обедать». Обед — это всё, это святое. Всё останавливается на полпути, если время пришло.
Педантичность немцев во всем поразила меня еще в первый приезд. Они же раньше нас сориентировались, внедряли вовсю научную организацию труда. Мы первый день отработали, а на второй сразу лезем масло проверять, обслужить, проспринцевать технику. На нас смотрят, как на идиотов и говорят: «Это всё сделано». «Как сделано, кем?». «Ночью слесари подготовили вам машину. Всё, садитесь, езжайте, работайте». Вот это все у нас и сделал Виктор Иванович Штепо.
Интересное нововведение мы внедрили, когда я работал заместителем декана. Тогда идею продвинул наш секретарь парткома, будущий спикер парламента РСФСР Иван Петрович Рыбкин. Он в Запорожье в политехническом институте подсмотрел интересную вещь — в общежитии ввели студенческое самоуправление. Мы изучили опыт и внедрили у себя во втором общежитии мехфака, оно мужским было. Студенты там были комендантом, вахтерами, уборщиками, плотниками, сантехниками, электриками. За это получали поощрения и могли семьей жить в этом общежитии, под это выделили семейное крыло. Первый комендант общежития сейчас живет в нашем районе, в Пархоменко. это Павел Мурашкин. С этим новаторством мы тогда гремели на всю область. Мы даже сделали радиоузел, каждое утро начиналось с собственной передачи и сообщений: подъем объявляли; сообщали, что пора в институт; зарядку проводили; с днем рождения поздравляли.
Когда твой дом – знаменитый «Волго-Дон»
«Вот в те поры я познакомился с Виктором Ивановичем Штепо. – продолжает свое повествование Михаил Юрьевич, — Он приезжал ко мне и говорил: «Миш, мне нужны инженеры, пять человек». Я говорю: «Найдем Виктор Иванович, какой вопрос!». Он говорит: «Миш, ты меня не понял, мне нужны инженеры в КБ». «О, — говорю, — Виктор Иванович, это сложнее, ну, ничего, подымем». И вот я стал к нему направлять наших ребят КБ-эшников — Юра Шапошников, Андрей Галкин, Серёжа Ремчуков. Потом Виктор Иванович решил, что я нужен ему в хозяйстве в качестве парторга.
Как сейчас помню, это было 6 ноября 1985 года. Идет отчетно-выборное собрание в институте. А в перерыве мне говорят: «Михаил Юрьевич, зайдите к ректору». Захожу, а там сидят Юрий Иванович Мордвинцев (секретарь обкома по сельскому хозяйству), Ваня Рыбкин (секретарь нашего парткома) и сам Виктор Иванович. Вот и стали они мне объяснять, какой я испытываю зов партийного сердца на работу в «Волго-Дон». Возражения о том, что у меня тут «диссертация на выходе» впечатления на такую серьезную компанию не произвели: «В хозяйстве и защитишься». А Штепо сразу сказал так: «Мне не нужны здесь кандидаты наук, мне нужен секретарь парткома».
Так я кандидатский минимум сдал, а до защиты дело не дошло, некогда стало. В «Волго-Доне» работать надо было, с отдачей. На совесть. Но я скажу – это великое счастье: поработать с Виктором Ивановичем.
Он сказал: «Мне нужен КСК (культурно-спортивный комплекс). Лучший в области». Я ответил: «Виктор Иванович, будет». И создал на базе ДК «Родина» этот КСК. Мы там такие спектакли ставили! Ту же «Веревочку». Наш самодеятельный театр стал лучшим в области. Среди артистов были специалисты хозяйства (тридцать человек!), фамилии-то какие известные и сегодня — Кузьменко, Чучварёв, Леденёв, Олейников, Кнауб, Ермолов, Осипов (к сожалению, Владимира Александровича Чучварева, Николая Николаевича Олейникова и Владимира Петровича Осипова уже нет с нами. Вечная им память). Играли душой, с подрывом, что называется. У нас всё было натурально. Мы жарили шашлык на сцене и пиво пили натуральное!».
Тексты к постановкам Михаил Юрьевич писал сам. С тех пор повелось его поэтическое творчество. Стихи Тюрякова стали не только материалом для постановок, их печатали в районной газете, большая часть произведений стала поздравительными посвящениями. Писал для родных, друзей, знакомых. Приятно к какому-либо празднику было получить его нестандартное, яркое поэтическое поздравление в сообщении с социальной сети. Очень поднимало настроение.
Большая его басня была посвящена развалу «Волго-Дона». Очень узнаваемо через образы животных передал Тюряков всю ситуацию разрушения мощного хозяйства, которую знал изнутри. Когда мне довелось выпускать собственную газету, с удовольствием это сатирическое произведение опубликовала.
Однажды представитель одной косметической фирмы, приглашая меня в жюри на конкурс на лучшую сотрудницу-продажницу попросила порекомендовать в жюри кого-то из мужчин. Я и секунды не колебалась – Тюрякова! В этом статусе он тогда был тоже неподражаем. К такой галантности наши женщины не очень приучены, довольны были безмерно!
«В хозяйстве начали строить больницу «народным способом, -продолжает рассказ о себе мой собеседник, — То есть каждый, кто работал в «Волго-Доне», должен был отработать определенное количество часов на строительстве больницы. А мне как парторгу было дано задание: найти главного врача, да чтоб это был не просто специалист, а в семейной паре: она — гинеколог, а он — хирург. Как в известной сказке, не «пошукаешь» специалистов, то: «не найдешь кого винить, я должён тебя казнить. Государственное дело, ты улавливаешь, нить?».».
А ведь этот поиск для самого Тюрякова стал судьбоносным. Нашел он не просто гинеколога и главного врача. Нашел свою судьбу и половинку на всю оставшуюся жизнь. Иногда он смеется: «Я тебя, Наташка, в карты выиграл». Тогда случилось Михаилу Юрьевичу в преферанс играть с одним «знаменитым еврейским врачом». За игрой и пожаловался он своему знакомцу на трудновыполнимую задачу. А тот вспомнил – учился с одной девушкой в Казани, а теперь де она с мужем-хирургом где-то на Севере, а вот в теплые края перебраться желает.
Мой любимый доктор
Так и началась стратегическая операция по переманиванию врача из Барабинска Новосибирской области в Береславку – Волгоградской. Пригласили Наталью «на смотрины».
Виктор Иванович сам лично повел кандидата по больничной стройке показывать и рассказывать. Наталья удивилась тогда – сам гендиректор объединения так врача встречает. А Виктор Иванович в красках расписывал: у нас палаты будут самые большие — двухместные, в каждой палате будут туалет и раковина; вот здесь будет зимний сад, он будет соединять стационар с поликлиникой. «Я к тому времени уже десять лет стажа имела, знала, как бывает. И думала: фантазер какой-то. У нас в Барабинске уже 10 лет больницу строят и никак построить не могут. Я говорю: «Виктор Иванович, ну, а когда вы планируете сдать?». А на дворе — июль 1987-го года. Он подумал и отвечает: «В декабре 1989 года мы уже сдадим больницу». Идем дальше. Он продолжает: «Вот тут будет операционная». Я зашла, посмотрела, говорю: «Вот это окно надо заделать, а здесь нужно сделать тамбур». «Хорошо, — говорит, — сейчас я это всё запишу, Бородкину скажу, чтобы все тут заложил». Когда я собралась уезжать уже со смотрин, он мне руку жмет и так пристально в глаза: «Смотри, меня не обмани, ты мне понравилась! Смотри, не обмани, я тебя из-под земли достану».
«Мне, кстати она тоже понравилась» — улыбается Михаил Юрьевич. Правда, в этот раз им свидеться не удалось, только потом, когда Наталья насовсем приехала.
«Я в раздумье после поездки была, колебалась. Береславка, даже в период ее расцвета, все равно по масштабу – не Барабинск». И хоть не всю больницу, а только родильный дом Наталья в Сибири возглавляла, загрузка все равно была огромной – по 36 часов к ряду из больницы домой не получалось вырваться – часами операции, много родов. Как-то вызывают ее срочно к главному – по телефону тебя какой-то Герой Соцтруда разыскивает (Виктору Ивановичу аккурат в то время вторую Звезду присвоили). «Прибегаю я к главврачу, все на меня смотрят строем: что это такое? Они-то к шпепинскому напору непривычные. А он мне в трубку: «Ну, что вы решили? Мы вас ждем!». Разговор этот был в ноябре, а 6 января 1988 года я приехала в Береславку. Одиннадцатого я уже стала работать в больнице. Вообще, как королева! Сначала двухкомнатную квартиру дали в 37-ом доме. Потом переехала в коттедж. Виктор Иванович так говорил: «Врачу — коттедж на территории больницы!».
Несмотря на широкую спину Штепо, во всем легко, конечно, не было – и за ставки бились в области, с непрофессионализмом боролись, с завистниками-злопыхателями, да много с чем еще. Вспоминать – отдельная история.
Любовь к Наталье, признается Михаил Юрьевич, вспыхнула сразу, однозначно! «Мы сидим в кабинете у Штепо, я любуюсь — такая пампушечка, значит, сидит за столом, с высоким интеллектом, с широким кругозором, ну, думаю, надо заняться! Занялись» (смеется). А Наташе понравилось, что Михаил очень добрый, заботливый. А язык подвешен – любого уговорит!
На момент встрече ему было 35, ей — 37 лет. С 1995 года они крепкая, любящая семейная пара. От прежних браков остались дети, которые стали для супругов общими. У Михаила Юрьевича случилась беда – в возрасте 29-ти лет погиб старший сын, служивший в те поры майором ФСБ. Это было в 2007 году. Теперь у Михаила один сын и у Натальи один – оба Александра. Сын Михаила Юрьевича пошел по стопам отца. Окончил эколого-мелиоративный факультет Волгоградской сельхозакадемии, служил начальником экологической службы бригады в Ботлихе, потом 12 лет – начальником Росприроднадзора, сейчас он – эколог Волгоградгоргаза. У Тюряковых три внука и одна внучка. Старший – Юра – окончил медуниверситет – врач, Агата – студентка 1 курса ВгКПУ, Глеб и Славик учатся в Октябрьском лицее.
И уже четверо от них внуков: Саша, Ольга, Агата и Глебушка.
Четверть века в заботе об экологии
25 лет трудился Михаил Юрьевич Тюряков главным экологом района. За это время, как сам говорит «не вставая с кресла, переименовывался 17 раз». Непростой была судьба экологической службы. Мало кто знает, но первым ее возглавил как раз Виктор Иванович. Правда, проработал три дня и ушел в Верховный Совет СССР. А Тюряков был его замом, так с 1991-го и стал начальником. Это были годы расцвета экологии в районе. Базировались на «спасалке», любой калачевец знает – где это. Благодаря прежним связям мебелировал Михаил Юрьевич новое место работы, обжил. Тогда и два катера при службе были для мониторинга водных биоресурсов. Тогда и зародилась, становясь популярнее и масштабнее, известная ежегодная экспедиция «Излучина». 21 год ходили по устьям малых рек, занимались мониторингом. В составе экспедиции были именитые профессора, ученые из Волгограда, Ленинграда, Москвы. Собственно, экспедиция проходила в двух вариантах – одна научная, а другая – обучающая, с детьми. Когда дети в этой экспедиции все на практике постигали, все меловые горы облазили, руками прощупали, тогда и знания были у них высокого уровня. С ребятами работали многие специалисты, орнитологи, зоологи. Дети всех змей-ящериц наизусть «в лицо» знали. Бывало, лежат часами, аж песок осядет на ушах, ждут, чтоб занесенного в Красную книгу тушканчика увидеть.
Михаил Юрьевич вспоминает: «Тогда в Ижевске проходил Всероссийский экологический слет. От нашего региона была команда Волгоградской области и команда Калача, которую возглавляла нынешний директор четвертой школы Светлана Владимировна Матюшенко. И вот звонит она мне оттуда и говорит: «Михаил Юрьевич, вы меня ругать не будете?». Я говорю: «Что, Света, случилось?». Она: «Мы выиграли Россию!». Я говорю: «Что ты, за что ругать то?». А она: «Ну, это же нам проводить на будущий год слет у себя как победителям».
Достойную смену взрослые экологи из ребят в те поры воспитали – 12 человек поступило в лучшие ВУЗы России без экзаменов, как победители всероссийских олимпиад.
Тюряков вспоминает: «Мне посчастливилось работать с такими умными людьми, как, например, Владимир Федорович Желтобрюхов, который возглавлял областной комитет по экологии долгие годы. Он -уникальный человек, химик по образованию, профессор. Изобрел волокно, которое не горит, не плавится, используется только в космосе и запатентовал его в 87-ми странах. Он за эти патенты столько получал, что мог вообще не работать. Но человек душою за дело болел».
В те годы Михаилу Юрьевичу удалось мир повидать – побывать в Японии, Франции, Австралии (она понравилась больше всего). А началось все с того, что в конце 90-ых ЮНЕСКО признало Хопер самой чистой рекой Европы. Стали формировать делегацию в Париж. К кандидатурам подходили со всех сторон взвешенно: тот косноязычен, эта только духами и будет интересоваться. А разговор предстоял серьезные: очистные сооружения и прочие экологические аспекты опыта. Тут кандидатура грамотного, общительного, располагающего к себе руководителя калачевской экологии пришлась как нельзя кстати.
Правда, признается Тюряков, в Париже заскучал за десять дней, небольшой город. Вот Япония и Австралия были очень познавательными в плане общего развития.
В 2000 Госкомэкология приказала долго жить. Не стало такой службы. Еще 15 лет Михаил Юрьевич работал начальником отдела охраны окружающей среды администрации Калачевского муниципального района. А в 2015 году, день в день как исполнилось 60 лет, ушел на пенсию. М.Ю. Тюряков награжден медалью Ордена «За заслуги перед Отечеством», II-ой степени..
Вдвоем с тобой, вдвоем с тобой остались ты да я
Утро у семьи теперь уже пенсионеров Тюряковых начинается в шесть. К слову, отбой тоже рано – в половину десятого: «Совы, жаворонки отдыхают, — смеется Михаил Юрьевич, — у нас другие птицы!».
Как проснулись утром, Наталья делает зарядку «по большой» программе, супруг – «по маленькой». Затем она гуляет в окрестностях, а он три раза в неделю ездит плавать в бассейн.
К 11-ти собираются вместе, готовятся к обеду. Потом – домашние дела: прибраться, постирать. «А еще вредную еду она для меня готовит, — улыбается Михаил Юрьевич, — мне нельзя, но она такую вкуснятину печет – не оторваться». «Ой, — отмахивается жена – я редко это делаю». «Да каждый день! Вчера были пирожки с луком и яйцами, сегодня – это» — супруг указывает в сторону вкуснейшего пирога, что стоит на столе. Мы его к тому времени с чаем уже отведали. И такой трогательно-милой выглядит эта шутливая будто бы перебранка, что сжимается сердце. Так бывает, когда видишь, практически каждой клеточкой чувствуешь рядом чье-то счастье. И ничуть не обидно, что оно не твое. Напротив, еще сильнее жить хочется, и душой радоваться. Такая теплая энергетика пронизывает, что надолго светлого заряда хватит.
Сижу дальше, слушаю, улыбаясь во весь рот. «Ага. Такой сидит вчера: ты знаешь, я там лука купил, чтобы не испортился, надо бы пирожков сделать. Я не просила лук покупать!». Чудо как тепло за этим столом и хорошо! Наталья подливает ароматного чая, я тянусь за очередным кусочком пирога. Мы то и дело отходим от темы интервью, то обсуждая любимые рецепты, то делясь советами — где в Калаче купить вкусные и качественные сыр и колбасу…
Так вот, пока Наташа печет сладости и хлопочет по хозяйству, Михаил уходит после обеда в сад, там канители хватает. Часа три-четыре в день обязательно на сад уходит. Любит Тюряков зимой на охоту, а летом – на рыбалку прогуляться. Ему до воды ровно 94 шага. Пойдет, пару карасиков поймает, тут и день клонится к закату. Телевизор посмотрят, прессу почитают.
Когда под рукой нет газеты, Михаил Юрьевич читает с удовольствием книги. Очень уважает историческую литературу.
А душа за экологию болит и по сей день. И если б довелось ему наказ потомкам делать – землю свою беречь, он бы в первую очередь сказал беречь ее потому, что это – междуречье. И за этим простым и обыденным словом для Михаила Юрьевича стоит многое. Не случайно древние поселения вырастали в междуречьях. Здесь и природные условия особые, и атмосфера, аура. Междуречье – это благодатная земля. Откройте Красную книгу – здесь найдете и тушканчика мохноногого (нет нигде в России больше), и уникальные растения. Многие богатства есть, которые можно увидеть только на нашей калачевской земле. Разве не отвечаем мы за то, чтобы и потомкам их сохранит? Вот, к примеру, найдете вы сейчас в Дону пригорежского леща?! А много ли стало чехони-сабли?
Там, где в ляпичевских разливах лещ на нересте о мягкую травку пузо чесал, камыш стоит в три метра высотой. Карповка, Мышково, Малая Голубая, Донская Царица – все сплошной камыш. Разве это дело?
И чтобы помнили и знали родную природу, Михаил Юрьевич принимал активное участие в создании «Красной книги Калачевского района». Но по закону так ее назвать нельзя – масштаб мелковат, поэтому пришлось назвать «Редкие виды растений и животных Калачевского района Волгоградской области». За создание и издание книги М.Ю. Тюряков получил Международную премию «Экомир – 2004».
Но беречь природу – это теперь потомкам. А Михаилу Юрьевичу – беречь свою Наталью. Прикипел к ней так за все годы жизни, что и не мыслит, как можно жить без нее. Бывает, в особенные минуты откровений, супруги тайком от всех пожелают себе – уйти в один день. А потому и каждый день тихонечко отмечают они свой, никому не известный праздник – первый день оставшейся им вдвоем жизни.
Глянут утром в зеркало – смотри, какая ты красавица, какой я хороший! «С первым днем оставшейся нам двоим жизни!» – «С первым днем!».













