Zа СВОих

Сыновей на фронт провожая, знают – это во имя правды

Елена Ломакина

Мы договорились на интервью по телефону с Галиной выйти на связь в пять. Я набрала номер, абонент не ответил. Потом Галина перезвонила и, с еще сбитым от ходьбы дыханием, сказала: «Извините, по дороге увидела, что дверь в церковь открыта. Не смогла не зайти»…

Галина спешила с работы домой. Быстрым шагом мерила волгоградский тротуар, но ничего вокруг не видела. Ноги сами шли знакомой дорогой, а в голове роились уже привычные тревожные мысли. Только что ей сообщили, что там, за ленточкой, тяжело ранен наш парнишка. В очередной раз вспомнилось, как недавно также сообщили про ее Сашу. Едва полгода минуло как. Она тут же набрала телефон мамы раненого, уже зная – что и как будет говорить, какие слова найдет для так необходимой женщине сейчас поддержке, какими контактами и каким опытом поделится. Беда воспринималась как своя. И правда: их, женщин, ждущих сыновей с фронта, будто каким-то волшебным мостиком судьба соединяла. И это было очень необходимо, подчас – жизненно. Только успела Галина, договорив с матерью парня нажать кнопку отбоя, ноги сами встали, будто перед препятствием. Несколько секунд, еще вся в недавнем разговоре, просто стояла. Потом до сознания стало доходить то, что видят глаза. А глаза увидели открытую дверь храма. Галина решительно зашагала к ней. Покупала свечку, набрасывала на голову косынку уже тоже на автомате. Будто крайне важно было скорее успеть к кануну, скорее поджечь тоненькую медово-ладанно пахнущую свечу от уже горящей другой, чуть капнув воска на мягкий песок,  скорее утопить в нем желтенькую ножку и скорее начать молиться. Оправляя слова вверх вслед за тоненькой извилистой дорожкой копоти от пламени, уходящей под самый купол. Было чувство, что как только Галина начнет произносить слова, тому незнакомому парню сразу полегчает, сразу придет вера в выздоровление, появятся силы выжить. И слова полились потоком после привычного «Отче наш…», и неслышный шепот был ярче любого крика…

Про верность Отчизне и про воинский долг в семье Галины не было нужды разговоры разговаривать. Эти ценности к мужчинам и женщинам рода в буквальном смысле приходили с молоком матери. Трудно даже подсчитать ее предков (в большой дружной семье у прадеда было много братьев-сестер), которые по зову Родины пошли в те далекие сороковые на фронт дать отпор фашистам. Никто чести не посрамил. С улыбкой наблюдала Галина, еле поспевая за дочерью и племянницей, как те гордо несут свой штендер в строю Бессмертного полка.

Отец Галины был военным. Служил а знаменитой калачевской бригаде. Довелось ему побывать на боевых заданиях, выпала на его долю и роль ликвидатора последствий аварии на Чернобыльской АЭС. От того и ушел рано. Десять лет как папы нет. Военным стали ее дядя с женой, брат, ее сын. Когда сын Саша в первый, а затем во второй раз подписывал контракт, она с гордостью, чуть прищурив глаза, смотрела на него: «Это МОЙ сын!».

И вот пришел февраль прошлого года. Сначала защищать мир от вновь поднявшего голову фашизма, как когда-то прадеды, пошел ее брат. После – сын. Не верьте, если кто скажет, что у матери сердце не рвется в такой момент на части. Два месяца рыдала Галина ночами, переживая, за свою кровиночку. Брат запретил говорить про внука их маме. Потому вообще никому не говорили, чтоб  не проболтались случаем. Берегли.

Сообщение из мессенджера

Оказалось – зря. Бабушка из того же теста. И даже когда Сашу привезли израненного в госпиталь, продолжала гордиться, что в их семье – настоящие мужчины. Грудью закрывшие Родину, а не побежавшие, как девочки, скрываться в соседние республики.

Ранение Саши Галине и сейчас вспоминать нелегко. К тому времени она уже не рыдала. Тяжело было, пока все держала в себе. А как стала общаться с другими матерями, просто с людьми, так и встало все внутри на место, пришло понимание  – какой должна быть мать воина. Что можно показывать только подушке своей, а что всем и в первую очередь сыну. До этого всего ей порой в обычной суете казалось – люди вокруг взбудораженные, нервные, даже злые, что ли. А вот теперь, общаясь с ними, поняла: вокруг столько хороших, добрых, отзывчивых, душевных, всегда готовых помочь людей. Например, когда Саша был ранен, в одном из госпиталей, куда родители приехали, сломя голову, чтобы поддержать сына, первое, что спросил врач у них: «Вы где остановились?». «Да нигде мы не останавливались, сразу к сыну». «Это не дело, должно быть место, где вы сможете отдыхать». Галина вспоминает: «Я никогда не могла подумать, чтобы военврач хирург, отложит все дела и станет вместе с нами обзванивать людей в поисках квартиры. Вот какие люди!».

Галина считала денечки, пока Саша там. Транспорт, на котором ехали ее сын и его товарищи, накрыло минометным огнем. Тяжело ранены были девять человек, вместе с ними комбат. И сослуживцы вернулись за ними, не уехали с места, пока не нашли всех девятерых. Сашу было найти тяжело, его сильно присыпало землей. И транспортировать было непросто: сломаны два позвонка, в позвоночнике застрял осколок, который теперь станет Сашиным спутником на всю жизнь. Жизнь… Она есть у Саши благодаря военному братству и сильной матери: «Как я выжил, будем знать только мы с тобой, просто ты умела ждать, как никто другой».

А еще осколком пропороло Саше артерию. Спасли товарищи, грамотно оказавшие первую помощь с укомплектованной «по завязку» аптечкой. Средство, увеличившее свертываемость крови, ввели вовремя. Тому, что Саша выжил удивлялись даже потом врачи во все четырех госпиталях, где довелось побывать. А ведь выжили все девять раненых тогда воинов! И стали не просто братством – семьей! Комбат шутит: «Мы теперь братья по металлу». И каждое утро ждет Галина не только звонка от сына, но и от комбата. Важно знать, что жив, что и у него все хорошо.

Когда сообщили, что Саша в госпитале и после операции, Галина с мужем сразу решили: «Едем! Это наше дитя, и мы должны быть рядом! Мы будем рядом, пока сын не встанет на ноги!». Они тогда не знали – какие ранения, сколько понадобится сил и времени на восстановление. Работодатели обоих родителей даже слова против не сказали – езжайте на сколько нужно. Уже по дороге выясняли в какой госпиталь отправили сына, куда ехать, что делать.

А дальше… Как в «Волжской балладе» Льва Ошанина: «Нерастраченной нежности женской полна, И калеку Наталья ждала, но того, что увидела, даже она ни понять, ни узнать не могла». Так там, в балладе,  в госпиталь жена пришла, а здесь – мать. Описать свои ощущения даже сейчас, спустя более года, Галина не может, схватывает горло. Из всего ее Сашеньки двигались только глаза, он был замотан весь, как кукла. Но, глядя в эти глаза, ощущая кожей взгляды других тяжелораненных ребят в палате, ни закричать, ни зарыдать, даже слезинки проронить Галина позволить себе не могла. Сердце рванулось вверх, ухнуло вниз, в какую-то тысячную доли секунды в голове пронеслось: «Показать свою боль сыну я не имею права! Его надо поддержать, его надо поднимать. Никаких слез! Он ведь будет расстраиваться, что я расстроена». И она, с неведомо откуда взявшимися силами, стала улыбаться, шутить. Временами ей казалось, что она выглядит со стороны, как клоун. Но она отмахивалась от этих ненужных мыслей и говорила, говорила, говорила, говорила. С сыном, с другими ребятами. Подошла к тяжелораненному мальчишке (эти мужчины все мальчишки для нее, родные такие). Говорит: «Ты выздоравливай поскорей, тебя дома ждут». А он еле слышно так ей: «Я знаю». Выдохнула внутри, снова подбодрив себя: «Нам нельзя раскисать. Мы девочки. Мы сильные!».

А другой мальчик лежит, и почти не мигая ,смотрит на стеночку. Понятно, что ему очень больно. Но он смотрит на эту больничную стену, будто на спасение. А там – детские рисунки, знаете, так за уголочки пластырем приклеены. А на рисунке цветочки, звездочки какие-то, гусеничка смешная такая ползет. И рядом чья-то детская рука, старательно кроша цветные грифели о бумагу, вывела, срисовав откуда-то: «Миру мир!». И смотрит раненый воин на эти рисунки и действительно, как обезбаливающее принимает. Потому что пахнет детством, домом, племяшами да ребятишками соседскими. И с рисунком боец, как с родным разговаривает, и боль в глазах его постепенно сменяется теплом.

Волшебную силу детских рисунков и писем – реальную, не показную – Галина потом видела не раз. Да знать не одна Галина это поняла. Стены и коридоры палат всех госпиталей, где побывала– все рисунками оклеено. Самые лечебные в мире это обои для наших бойцов! А когда дети приходят сами в палаты со своими подарками: «Мама, можно я вон тому солдату подарю?», волшебной силы таких встреч описать невозможно. Самый искренний, самый честный и непобедимый патриотизм в маленьких сердечках рождается именно здесь. «Молодцы, родители и воспитатели!» — отмечает про себя Галина. Когда такая смешная и нелепая в этой обстановке группка дошколят врывается в палату, происходит великое таинство. Детям, видимо, правильно все объяснили. Они не пугаются незнакомых дядь, запаха лекарств и вида бинтов. Они несут и протягиваю маленькими ручонками раненным бойцам свои рисунки. А те, кому ранение позволяет, гладят по пушистым вихрам головки. И дети… трогательно прижимаются в ответ к старшим товарищам, жалеют. Господи! Да разве ж любым глаголом такое опишешь!

А мать… Она выйдет в коридор, подальше от чужих глаз беззвучно прокричится, смахнет водой из туалетного умывальника слезы с глаз, помашет чем придется, чтоб красноту скрыть – и снова в палату улыбаться. Ночью подушку хоть выжимай, тут чего уж врать. Но только не при сыне. В том и есть великое материнское мужество: не показать при раненом ребенке никак, что она переживает. Ведь ему еще больше необходимо мужество, твердость, характер. Все черты, которые в их роду воспитывали в мальчишках с детства. Да и в девчонках, судя по всему, воспитывали. «Знаете, — рассказывает Галина, — мне вспоминается история, когда враги разрешили спастись из осажденного города только женщинам и вынести на плечах лишь самое дорогое. И они понесли на своих плечах не злато-серебро, они понесли детей и мужей. Вот так и мы – обязаны вынести. Мне кажется, ползком бы ползла, а вынесла. И в бою встала бы рядом патроны подавать. Всем бы помогла, чем могу!».

  • Стены в коридорах и палатах госпиталей

И билась она за своего Сашку. Был момент, когда во втором госпитале сыну понадобился борт для транспортировки. Она вспоминает: «От нас в этой ситуации, конечно, немного зависело. Но мы делали для скорейшего решения проблемы все: «ставили на уши» начмедов, убеждали, выбивали, требовали. В итоге дошли до третьего по значимости лица в военной медицине в стране. И все сложилось, ускорили прибытие борта, все вовремя успели, доставили Сашу в Бурденко, прооперировали и сейчас идет на поправку». И вряд ли даже самый дотошный журналист решиться спросить Галю, что она чувствовала, когда кормила взрослого сына из ложечки, как когда-то в детстве. Как снова учила держать ложку самому. Как шажочек за шажочком учила ходить. Как самой большой наградой в ее жизни стало то, что спустя полгода лечения, Саша смог улыбнуться.

И, превозмогая боль, он раз за разом пытался встать с кровати: «Не, ну вы же сидите, ждете, что я встать должен все равно. Но я, конечно, теперь  должен встать!».  «И уж когда он стал выходить в коридор, -рассказывает Галина, — мы решили: можно домой, там дочь в девятом классе. И ей родители нужны. Время экзаменов подходит».

У Саши еще не работает рука, но он снова рвется в бой. Галина убеждает подождать: «Какую пользу ты принесешь в бою? Ни себя с одной рукой не защитишь, ни товарища. Даже оружие не перезарядить». Но это не из породы тех малодушных отговорок, которые имеют окончательной целью «не пущать». Эти слова значат ровно то, что они значат. «Если брат и сын снова пойдут на фронт, — твердо говорит Галина, — я их поддержу. Конечно, мне будет и страшно за них, и больно. Но я принимаю их решения, я понимаю во имя чего они туда едут. Я знаю принцип своего папы, который стал принципом всех мужчин в нашей семье: «Кто, если не я?». Я видела эти вражеские окопы, они не вчера вырыты. По тому, как они организованы, очевидно – нападение на нас готовилось. И то, что было принято такое решение нашим Президентом о предупредительном ударе – правильно! По — другому нельзя. И я горжусь, что мои мужчины это понимают тоже. И готовы защитить Родину, и защищают. Кто, если не они?».

С Калачом-на-Дону Галину связывает не только место службы отца. Когда еще детские письма на фронт не стали такой массовой акцией, а были лишь зарождающейся инициативой, «Борьба» написала об Ильевской девочке Даше – ее письме и ошеломившем ребенка ответе воинов. История была безумно трогательная. Потом ее забрали на свои страницы почти все федеральные издания. А Галина, прочитав нашу статью, и зная, какую силу эти детские рисунки имеют в госпиталях, не сдержалась, отыскала в Ильевке Дашину бабушку Ларису. Так и завязалось знакомство. И сдружились женщины. Ведь у Ларисы тоже два внука на войне – Женя и Кирилл, и она провожала их, добровольцев, туда, как провожали своих сыновей спартановские женщины: «Возвращайся со щитом или на щите». И когда погибал один из них, второй вынес его и спас жизнь. И молятся матери за своих ребят, и за других (нет там чужих мальчишек, все свои), украдкой плачут, но несгибаемо поддерживают своих мужчин.

А когда Саша пошел на поправку, он приехал в Калач, проведать родных, показать, что он на ногах уже. И, конечно, зашел познакомиться с девочкой Дашей, поблагодарить ее за теплые письма на фронт, принес гостинцы. Такой душевной и теплой вышла встреча воина и ребенка и двух замечательных мужественных матерей.

На детских рисунках в одной из палат, среди самолетиков-звездочек-стрекозок, Галина однажды увидела и срисованную с какой-то открытки Родину Мать, зовущую сыновей на бой – главный символ нашей сталинградской земли. «Это сочетание в рисунках на стене почему-то запало мне в душу» — говорит Галина. Мы с вами знаем – почему. Это с таких как Галина и Лариса, и десятки тысяч таких же невероятных женщин во все времена по всей России, и сваяли непоколебимый, каменно-крепкий и воздушно-летящий монумент нашей Родины.

И когда придет победа, и можно будет написать крупными буквами не только имя Саши, но и его фамилию, и фамилии всех наших героев, мы обязательно впишем рядом с ними имена и фамилии их матерей. Чтоб все запомнили. И детям детей расскажем о них, чтобы тоже запомнили.

«Мама, ты умеешь рожать в рубашке», — сказал Саша, как только смог говорить после ранения. Русские матери, действительно умеют рожать. Рожать героев,  достойно их растить и мужественно проводить на защиту Родины, когда встанет беда. «Со щитом или на щите». Впрочем, мы не греки, русским ближе «Кто с мечом к нам придет…».

Послесловие.

Действительно, есть что-то свыше, что простирает свою длань над героическими матерями. Над особенными нашими женщинами. Над великим родительским. Иначе как объяснить, что когда материал готовился к печати, свое любимое стихотворение, чтобы поделиться им с редакцией, прислала другая жительница Ильевки, Светлана  Тюрморезова. Разве не о том же это?

 

Про любовь и сандальки

Елена Брянцева

На Голгофу в итоге пришлось добираться пешим.

И верёвки, наверное, были не от Сваровски.

Получается, он неухоженный, неуспешный?

И чего он добился — икон, куличей и воска?

Лей на сердце кагор, говори без конца про святость,

про грехи, про посты, про традиции христианства.

Он мог праздновать тридцать четвёртый и тридцать пятый

во дворце у Пилата. Веселье. Маца и танцы.

 И никто не сжигал бы язычников, ересь, страны,

о колено большой любви не ломали б копья.

Вот обидно слегка за величие Ватикана,

хотя папа пошёл бы, к примеру, работать в хоспис.

Я один очень старый бог, воспитавший сына.

Говорил одеваться — а он всё ходил без шапки.

Говорил обуваться — он шлёпал, дурак, босыми.

Я смотрел, как он рос. Он смеялся: «Да ладно, папка.

 Не бывает плохих людей и плохих народов.

Что случится со мной, если я расскажу им правду?

Мне не надо рабов — я хочу обнимать свободных,

мне не надо трибун — я могу говорить на равных».

Мой наивный ребёнок, Иешуа мой Га-Ноцри.

Посмотри, я сажаю осины у двери рая.

Я по-прежнему хлеб делю на десятки порций,

Но никто не берёт. Они думают, я караю.

 Мне не очень понятно, как мог я остаться добрым.

Человеконелюбию учат крестом и плетью.

Если это подобие — в пекло таких подобий.

Если дети — скажи, ну зачем мне такие дети.

 Крах иллюзий всегда незаметней, чем крах империй.

Уцелевшим от менторских граблей готовят вилы.

Сонмы ангелов с острых лопаток сбивают перья,

а внизу говорят: «Вот ведь снега-то навалило».

 Если будешь ходить по песку — наполняй пиалу,

Пей матэ и зелёный чай. Пусть слетятся чайки.

Моисея найдёшь — передай, что его заждались.

Да, и если пойдёшь по воде, то надень сандальки.

Return to Top ▲Return to Top ▲