На грани возможного: пять историй – пять судеб

Ликвидаторы последствий аварии на Чернобыльской АЭС вспоминают страшный 86-й

Тихая, лунная апрельская ночь. Вдоль травы колышет легкий ветерок, а округа наливается пением сверчков и цикад. Настолько спокойно, будто время остановилось. Как вдруг, раздается резкий грохот и ослепляющая вспышка света озаряет всё вокруг. Тогда еще никто даже не мог предположить, что эти несколько секунд, нарушавшие покой, для всех станут судьбоносными. 26 апреля ровно в один час двадцать три минуты и сорок семь секунд ночи произошел взрыв на четвертом энергоблоке Чернобыльской атомной электростанции. Сложившиеся обстоятельства стали продуктом цепной реакции из человеческих просчетов и ошибок, за которые мир платит до сих пор. Той ночью наружу вырвался настоящий огнедышащий дракон, извергший по округе огромное количество радиации.

Первыми в схватку с взорвавшимся реактором вступили пожарные города Припять и самой станции. Но тогда ещё никто не понимал, что это не обычный пожар. Устранять его последствия будут ещё долгие годы. Тогда же появилось такое понятие, как ликвидатор – человек, принявший участие в устранении последствий аварии на Чернобыльской АЭС. В нашем районе таких людей, рисковавших своей жизнью ради мира, семьдесят два.

Анатолий и Надежда Смыковские: в ликвидаторах оказалась вся семья

Среди них и супруги Смыковские. Анатолий Анатольевич и Надежда Савельевна родом из Гомельской области. В восемьдесят шестом году для них жизнь разделилась на две части, до и после. Трагедия забрала всё, даже Родину. На момент аварии Смыковские жили в небольшом городе Наровля, буквально в нескольких десятках километров от атомной станции.

«Папа! Ради бога, только не ходи туда!»

Двадцать шестое апреля Надежда Савельевна запомнила навсегда. «Взрыва мы не слышали, когда начался пожар на станции, мы крепко спали. Ночь была очень тихая. Утром я как обычно рано проснулась, стала собираться на работу. В шесть утра вышла из дома, смотрю, а на улице везде густой туман, как молоко. Тогда я не предала этому значения. Стало ясно, что что-то не так, когда почти добралась до организации. Очень сильно начало жечь ноги, будто их перцем намазали. Да и горожане передвигались как-то странно. Все были очень вялые и потерянные, будто отравленные. А вокруг губ у некоторых людей были непонятные желтые пятна и полосы, как после йода» — вспоминает Надежда Смыковская. «Потом, спустя несколько часов по городу пошли слухи, что на станции был серьезный пожар. Но никто не предал этому особого значения. В этот же день моего мужа от организации, где он работал, куда-то забрали. Мы продолжали жить обычной жизнью. В эти же дни (в выходные) всех направили на субботник, приводить в порядок Наровлю (город, где жили супруги) к первому мая. В уборке принимали участие и школьники. Но детский организм очень быстро почувствовал неладное. Многие ребята падали в обморок».

В неведении Надежда Савельевна продолжала жить несколько дней. О том, что в соседнем Чернобыльском районе ситуация чрезвычайная, стало ясно только через несколько дней. «Прямо перед майскими праздниками нам сообщили, чтобы мы закрывали белыми простынями окна, ничего не покупали на рынке, не ели местные фрукты и овощи, старались ходить только по асфальту или бетону. Всё это помогало сократить до минимума контакт с радиоактивной пылью, которая могла оседать в легких и уничтожать организм. Но мы и сами понимали, что ситуация серьезная. Круглые сутки через наш город шли потоки автомобилей пожарной службы и скорой помощи. Через пару дней после взрыва вернулись пожарные, которые тушили пламя в ту злосчастную ночь. Ребятки были в очень плохом состоянии. Лица красные, словно загорелые, сами еле двигались, а одежду с них снять было почти невозможно – она отходила от тела вместе с кожей. Потом их на вертолете отправили в Москву. У моей знакомой почти вся семья, муж и двое сыновей, работали в пожарной части. Одного из детей в ночь аварии подняли по тревоге. А через несколько часов, второй сменой прибыл туда и отец. Встречаются они возле Чернобыля, а сын говорит ему: “Папа! Ради бога, только не ходи туда!” и тут же падает в обморок и умирает. В ночь аварии на охладительном пруду, прямо возле АЭС, сидели рыбаки. Как мне рассказывали, приходят они под утро домой, лица черные, обгоревшие, и сказать ничего не могут, в шоке. А жены не понимают, что произошло».

«Из средств защиты у меня был только респиратор»

К ликвидации последствий аварии супруги Смыковские приступили почти сразу. Анатолий Анатольевич тогда работал водителем гусеничного крана, бульдозера и грейфера на предприятии ПМК-20. Спустя несколько часов после аварии его направили в Чернобыльский район, на борьбу с радиацией. «Двадцать шестого числа меня вызвал к себе начальник и сказал, что нужно ехать в Чернобыльский район. Мы с супругой тогда работали в мелиорации. Так получилось, что весна выдалась половодной, реки были переполнены. Был риск, что зараженные воды могут попасть в Припять и Днепр. Моя задача заключалась в том, чтобы строить небольшие дамбы в местах, где притоки встречались с реками. Привозили камень, я на экскаваторе делал заграждения. Также мы рыли каналы, чтобы понизить уровень воды» — вспоминает ликвидатор, «Разместили нас в деревне Белая Сорока. Из средств защиты дали только респиратор, который мало чем помогал. В то время, я думаю, меня спасли две вещи: знания и немного спирта. С самого начала нам сказали выпивать каждый день по сто грамм водки, потому что она помогала прочищать организм и частично останавливала проникновение радиации. Вдобавок, ещё, когда я служил в армии, заместитель командира нам проводил лекции о ядерной войне, поэтому я уже примерно понимал, что произошло и знал, как нужно действовать. Многие не понимали, что такое радиация и не представляли о её серьезной опасности. Что это такое? Вкуса нет, запаха тоже, да и не видно её. Бывает, едешь из деревни на работу, а на встречу ребята, с которыми ты смену позавчера отработал, все лысые».

«Очень страшно! Никто не стреляет, не убивает, а ты таешь на глазах»

В окрестностях Чернобыля и Припяти Анатолий Анатольевич пробыл неделю, вернувшись потом на некоторое время в родной Наровлянский район. Во второй же раз, в мае, мужчина отправился на место трагедии вместе с супругой. Надежда Савельевна вызвалась добровольцем. Как признается женщина: «Я бы себе не простила, если бы осталась в стороне, всё-таки это наша Родина». В ликвидации последствий аварии Надежда Смыковская участвовала в качестве водителя, доставляя необходимые строительные материалы для создания дамб и каналов, была бригадиром, следила за отправкой груза. Пример Надежды Савельевны заслуживает отдельного внимания. Согласиться работать, несмотря на колоссальный риск для здоровья, выполнять норму наравне с мужчинами и исполнять не самые простые обязанности – может только очень сильная женщина. В Калачёвском районе представительниц прекрасного пола, принимавших участие в устранении последствий трагедии всего двое. Это сама Надежда и её сестра (имя). Кстати, в ликвидации последствий участвовал не только супруг, но и сын (имя).

«Было очень страшно! Никто не стреляет, не убивает, а ты таешь на глазах. Первое время, мы с мужем занимались изоляцией небольших рек от общей водной системы, осушали болота. А через несколько месяцев нас отправили на поля, убирать зараженный урожай и снимать верхний слой грунта, завозить новый. Работа была очень тяжелой, время на сон почти не было. Но нас спасали родные места, знали, что мы ответственные за эти территории» — рассказывает Надежда.

«Берите только документы. Вечером все вернутся в свои дома»

Трагедия затронула и историю семьи женщины. Авария лишила ее Родины. «Я родилась в деревне Карповичи, это недалеко от Наровли и Припяти. Мы с мужем жили в городе, а там оставались мои родители. Летом, через несколько месяцев после случившегося, их эвакуировали. Это было обычное утро. Все занимались своими делами, работали, ухаживали за хозяйством. В один момент в деревню въехали автобусы и забрали всех жителей. Сказали взять с собой только документы. Объявили, что к вечеру все вернутся в свои дома. Мы в это время были в Чернобыле. Вернулись в Карповичи через три дня. Ничего понять не можем. Где деревня? Одно чистое поле и желтый песок. Буквально за несколько суток все постройки сровняли с землей и закопали. Сорок девять населенных пунктов, таким же образом, похоронили в нашем районе».

«С выбором ни разу не прогадали» — переезд в Калач

В общей сложности супруги Смыковские пробыли в зараженной зоне около четырех лет. Всё это время, предпринимая всё возможное, чтобы последствия были минимальными. Только в 1990 году семья покинула опасную территорию. Место для переезда определилось быстро. Остановились на Калаче. Несколько раз Анатолий и Надежда приезжали сюда отдыхать. Город понравился. Вдобавок, здесь, как и родном полесье, есть река. Да и среди калачёвцев родственники. Решено! Значит Калач. В наш город прибыли вместе с ещё двумя семьями из тех мест. На свои деньги купили небольшой дом. Как признаются ликвидаторы: «С выбором ни разу не прогадали». В этом же году Анатолий Анатольевич устроился работать в ДРСУ.

Валерий Ивлев: человек, посмотревший смерти в лицо

Валерий Васильевич Ивлев отправился в Чернобыль девятого июля. Он вошел во второй состав ликвидаторов Калача, которых отправили на замену тем, кто устранял последствия сразу после катастрофы. «В мою задачу входила заправка вертолетов, которые сбрасывали свинец и кварцевый песок в жерло реактора. Разместили нас в палаточном лагере, а на смену возили на станцию Вильча, это в семи километрах. Труд очень тяжелый. Работали мы с раннего утра и до поздней ночи. Приземлится вертолет, подгоним пять цистерн, заправим и приступаем к следующему, пока совсем темно на улице не станет» — вспоминает Валерий.

«Этого времени мне хватило, чтобы получить максимально допустимую дозу»

Двадцать первого сентября Валерию Васильевичу исполнилось двадцать шесть лет. Конечно, мужчина эту дату не отмечал. Ситуация не позволяла, да и цель другая тогда была, более важная. А на следующее утро, двадцать второго числа Валерий отправился расчищать от обломков крышу, разрушенного четвертого энергоблока. Эта задача – самая опасная. Ведь ты находишься, буквально у эпицентра аварии, места с самым высоким уровнем радиации из всех. За время ликвидации, на крыше побывали около трех тысяч человек. «Нас отправляли по восемь человек. Нам нужно было добежать до пролома в стене, взять лопаты и сделать как можно больше гребков, сбросив обломки вниз. На всё отводилась одна минута. Находиться больше там было нельзя, слишком высокий уровень излучения. Но и этого времени мне хватило, чтобы получить максимально допустимую дозу в десять рентген.  Больше на крышу я не выходил. Оставшийся месяц работал вдали от станции. К тому времени, основные наши работы уже были выполнены и в большей мере мы ждали момента, когда накроют саркофаг над разрушенным реактором. Домой я вернулся десятого октября».

«Я тогда не понимал, что в них много радиоактивной пыли»

Незнание и непонимание самой ситуации не играло на руку ликвидаторам. Валерию Васильевичу повезло, от самых серьезных последствий судьба отвела. «Возле нас жила бабушка, которая часто приходила в лагерь забирать объедки для своих поросят. Приходит старушка, как-то, я спрашиваю, есть ли у неё соленые огурцы. Проходить некоторое время, и она приносит банку солений, а вдобавок, дарить вязанку сушеных грибов со словами: “Сама собирала”. Я спрятал их под топчану. Так они у меня и пролежали, вплоть до отъезда. В итоге, решил взять их с собой. Я тогда не понимал, что в них много радиоактивной пыли. Так они у нас и провисели в квартире около двух лет, потом всё же, избавились от опасного подарка. Хотя, была мысль даже сварить их. Хорошо, что вовремя остановились» — рассказывает Валерий Ивлев.

Михаил Иванов: его судьба навсегда переплетена с Чернобылем

Авария на Чернобыльской атомной электростанции затронула судьбу и Михаила Владимировича Иванова. На ликвидацию он отправился в декабре 1986 года. «Меня вызвал военкомат на шестимесячные сборы. Люди между собой говорили про Чернобыль, что мы возможно туда поедем, но официальной информации не было. Причем забирали только сварщиков и водителей. Довезли нас до города Белая Церковь, что в Киевской области, выдали военно-строительную одежду и сообщили, что направляемся в Чернобыль».

«Я работал на третьем энергоблоке, самом загрязненном»

Несмотря на то, что большая часть работы в зоне на тот момент уже была выполнена. Несколько серьезных проблем оставались нерешенными. «По профессии я сварщик, поэтому мои обязанности были соответствующие. Из нас формировали бригады по шесть человек. Установили дневную норму радиации – триста миллирентген (в 10000 раз выше нормы). Я работал на третьем энергоблоке, самом загрязненном. У него была общая труба с четвертым блоком и в момент аварии она засосала всю радиоактивную пыль. От взрывной волны в конструкции пошли трещины, нужно было их устранить. Нам выдавали свинцовые жилеты со вставками, респираторы и отправляли работать наверх, почти под самую крышу. Весь костюм весил около семидесяти килограммов. На работу нам отводили одну минуту. За это время я успевал проварить пять-десять сантиметров. Бывало, что пройдет дождь, зальет шахты лифтов и приходится тебе спускать по лестницу, а это высота в двадцати пяти этажный дом. За это время ещё радиации или как мы говорили «шитиков» нахватаешься» — делится воспоминаниями Михаил Владимирович.

«Его было почти не узнать: весь больной, бледный, а вместо кудрей лысина»

«Со мной работал высокий парень с длинными кудрями. Он был экскаваторщиком, снимал грунт в Рыжем лесу. Отработали мы с ним первую вахту, пошли сдавать кровь. У меня взяли, вроде всё нормально. Дошла его очередь. Берут пробу, а она не течет, а моментально в пробирке сворачивается. Через месяц отправили его в больницу. Через какое-то время я встретил этого парня на улице, почти не узнал: весь больной, бледный, а вместо кудрей лысина. Сам я из западного Казахстана. В нашей местности всегда был свой, естественный высокий радиоактивный фон. Возможно, поэтому Чернобыль мне дался чуточку легче» — рассказывает ликвидатор.

«Вот если сейчас ты споткнешься и упадешь – всё, один дымок от тебя останется»

Но не всегда радиация становилась главной причиной переживаний за своё здоровье. За время пребывания в Чернобыле у Михаила Владимировича была ситуация и посерьезнее. «Наверное, самый страшный момент за эти полгода был, когда нас повели работать на нулевую отметку. Мы зашли в небольшую комнату, похожую на аккумуляторную. Она вся была заставлена резервуарами с кислотой. А прямо над ними располагалась вентиляционные отверстия, которые нужно было закрыть и три шины постоянного тока. Как старшему, дело досталось мне. Мы положили на эти ванны листы фанеры, а сверху поставили лестницу. Одной рукой я пытаюсь закрыть люки, а другой держусь за лестницу. Напряжение было бешеное. Да ещё и работник станции говорит: “Вот если сейчас ты споткнешься и упадешь – всё, один дымок от тебя останется” Я даже вспотел от волнения. Слава богу, всё закончилось благополучно и без происшествий» — делится необычной ситуацией Михаил Владимирович.

Александр Горячев: двухчасовой сон и прокладка специальной связи в экстремальных условиях

Александр Петрович Горячев в то время служил в Калачёвском полку, во взводе, обеспечивающем спецсвязь. На ликвидацию последствий катастрофы его направили в  июне 1986 года. «Начальнику пришло донесение о том, что необходимо направить двое военнослужащих для налаживания линии специальной связи. Мне приказали срочно собираться. В шесть утра я уже улетел в Киев».

«Таких специалистов было всего двое»

Как отмечает сам Александр Петрович, труд был не из простых. На сон времени почти не было. «У меня был доступ к важным документам и каждый имел дело с огромным количеством информации. Помимо этого, мы прокладывали кабели между штабами. Таких специалистов было всего двое, поэтому на нас лежала огромная ответственность. Каждый день начинался с доклада генерал-лейтенанту Бубенчикову, он прилетал на вертолете в четыре тридцать утра, а затем мы отчитывались заместителя министра Богатыреву и так каждый день. Из-за этого на работу оставалось меньше времени» — объясняет Александр Горячев.

«Благодаря Борису я и остался живой»

При этом быт военнослужащих разительно отличался от работников других сфер. «Из всех средств защиты у нас были только респираторы с полиэтиленом, которые почти не помогали. Спали мы по два-три часа. Да и то, жили не палаточных лагерях, как другие, а прямо в аппаратной. Спали в машине. Уровень радиации у нас не контролировали, кровь, как другие, мы тоже не сдавали.  Только потом мой напарник Борис выведал у адъютанта Бубенчикова, что есть пункт, где можно сдать анализ. Благодаря этому я и остался живой. Первый же забор показал, что кровь у меня плохая. Тогда медсестра сказала Борису: “Как хочешь, но вытяни его отсюда. Здесь он долго не протянет”. Так и вышло, что в Чернобыле я провел только месяц».

Безусловно, огромную роль в жизни ликвидаторов после трагедии сыграла и семейная поддержка. Как рассказывают сами участники устранения последствий, выдерживали далеко не все. Были случаи, когда люди находили смысл жизни в стакане с водкой или заканчивали жизнь самоубийством. Но это были единичные ситуации. Абсолютно каждый ликвидатор — это человек с необычайно сильным духом. Далеко не каждый способен пожертвовать собой, даже ради спасения тысяч людей.

Сейчас в нашем районе действует общественная организация «Союз «Чернобыль». Она объединяет всех людей, чьё здоровье было как-либо подвергнута воздействию радиации. В ней состоят сорок девять человек. Как отмечает председатель союза Валерий Ивлев: «Основная наша задача – это общение. Мы обязательно собираемся все вместе несколько раз в год. Очень важно чтобы ликвидаторы знали, что про них не забывают и гордятся их подвигом».

Фото Ростислава Жемчужнова и из личного архива ликвидаторов

Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Return to Top ▲Return to Top ▲
%d такие блоггеры, как: