История одной жизни

Каждый человек в своей жизни выходит на перекресток.  На перекресток его жизненных дорог. По какой из них идти – выбор не простой, от него зависит вся твоя, а часто и близких тебе, и совсем чужих людей жизнь. Этот миг выбора всегда особенный, важный. Ты долго мучаешься проблемой выбора, не спишь ночами от бесконечных «если», сомневаешься, боишься, наконец. Но решение приходит простое и ясное. Ты понимаешь – идти нужно именно так. И становится важным уже другое – через годы и испытания, через бури и грозы не потерять, закалить эту свою веру. И в шторм, и в штиль, и под натиском ветра, и когда с мачт вместо тугого ветрила уныло свисают заскучавшие полотнища. Главное – верить, что все случится – вдруг затрепещет над головою, захлопает крыльями на ветру и туго-сочно набьется попутными ветрами парус. Парус твоих надежд и удач, светлый парус твоей жизни. А все потому, что на том перекрестке ты не струсил, не сдался, не предал, а принял верное решение. Вячеслав Коломейцев – мистер Слава, Васильич, кэп – в своей жизни однажды принял то самое единственно верное для себя самого решение, а затем не единожды отстоял его в честной мужской борьбе, не только со стихией, но и с людьми. Не известно еще, что труднее.

Сейчас Вячеслав Васильевич Коломейцев, перешагнувший 80-летний рубеж, отдает себе отчет – его жизненных перипетий хватило бы ни на несколько романов. И как детство опалило войной, и как мечта покорять небо рухнула в один день, и как цены его знаниям не было в секретных испытательных лабораториях, и как посвятил свою жизнь уже в более зрелом возрасте не небесной, а водной стихии. Как учил ребят быть на яхте настоящими морскими и речными волками, как под парусом ходил к святой греческой горе Афон, как давал ему святой старец наставления, как спаслось малое парусное суденышко, когда большим кораблям было, туго молитвою капитана Николаю Угоднику.

Все помнит седой капитан. И силы в себе ощущает сегодня молодым свой «яхтенный» опыт передавать, да бюрократические препоны не дают.

И вот сидит он, глядя вдаль, на своей яхте, пришвартованной у берегов Волги, и слезы стоят в его глазах. Конечно, от ветра, ведь мужчины не плачут. И не слышит он криков чаек, плеска бьющейся о борт волны, скрипа своей видавший виды яхты. В его глазах – не отблеск заката – отблеск костров и пожарищ. И не здесь он уже, а в далеком сорок втором…

Давайте и мы послушаем воспоминания Вячеслава Васильевича Коломейцева. О нашей земле, о ее боли в суровые годины. Публикуется это произведение впервые.

Вячеслав Коломейцев

Глава 1. Калач

Колонна измученных,плохо одетыхженщин, стариков, детей идет по разбитой дороге в сторону Калача. Немцы зачищают город —из подвалов и руин выгоняют оставшихся в живых жителей Сталинграда. Очень холодно, земля покрыта снегом. Идем уже целый день, говорят, привал будет у Карповки. Смеркается, подходим к речке, через мостик. Все, показали нам —здесь ночуйте. Люди стали садиться на берегунебольшими сиротливыми группами, тесно прижимаясь друг к другу – и холодно, и страшно. Конвоиров не видно, видимо, ушли на ночлег в более комфортное место. Мама говорит: «Оставаться у речки нельзя — любой,  кто сейчас садится, утром уже не встанет —  замерзнет. Надо искать ночлег».

Осмотрелись, видим, в стороне  на отшибе стоит небольшая хатенка, пошли к ней. Маленькая хата без признаков какой-либо жизни, рядом— сарай. Открыли сарай, там – спасительное сено. Зарылись в еще пахнущую мирным временемсухую траву и, прижавшись друг к другу, задремали.

Все равно — очень холодно, но насмерть не замерзаем — сено согревает. Вдруг со скрипом открывается дверь, на пороге стоит древний старик с керосиновым фонарем и говорит: «Вы живы ? Вставайте, я вас видел с вечера. А теперь уже скоро утро. Вам надо уходить: утром придут немцы и погонят Вас в колонну. Они каждое утро проверяют хату и сарай».

Собрались и пошли, вышли на дорогу — очень тяжело идти. Снег глубокий, и ноги уже не держат. Слывшим за спиной шум двигатели — догоняет машина. Уступая дорогу, сошли на обочину, но мама подняла руку, голосует. Машина останавливается, из кабины спрашивают по-русски:

— Откуда идете?

— Из Сталинграда.

— А куда?

— В Калач.

— Садитесь.

Машина небольшая, с брезентовым верхом. Залезли, поехали. В кузове еще есть люди, все молчат. Мама полушепотом завела разговор. Узнаем — это машина полицейских. В кабине— старший, а кто в кузове — не ясно, все молчат. Время такое, к общению не располагает. Едем долго, начинает рассветать. Вот и окраина Калача, мама стучит по кабине, но машина не останавливается.Мама стучит сильнее, машина продолжает ход, а из кабины высовывается чья-то голова.

— Тебе чего?

— Уже приехали в Калач. Нам здесь надо сойти, здесь наши родственники живут.

— Нам запрещено останавливаться, — голова исчезает в кабине, машина едет дальше.

Мама спрашивает у сидящих людей:

— Куда Вы едете?

В ответ – тишина. Вот уже Калач, а мы едем дальше. Мама опять стучит по кабине, из кабины кричат в ответ:

— Тебе сказали — нам запрещеноостанавливаться по пути, остановимся там, где надо.

Подъезжаем к Площади (там сейчас стоит танк-памятник). Нас высаживают, машина уходит дальше. Рассвело. На площади стоит ряд больших машин, впередина крыльях на стойках шарики. В охранении с винтовками стоят солдаты, слышу, маме говорят:

— Вас накормят, будет теплое жилье, но дети должны ехать отдельно, их разместят в хорошем лагере.

Меня берут и сажают в кузов большой машины. Над горизонтом поднимается большое красное солнце, а от железного кузова жутко холодно. Нас, ребятишек, в кузове человек десять. Все сильно замерзли. Один малыш говорит:

— Давай в догонялки побегаем!

И мы стали в догонялки бегать. Вдруг у борта показывается мама, машет – иди ко мне. Я было возражать,мол, еще побегаю. Но замечаю, какая  в этот момент у мамы страшная гримаса на лице. Подбегаю.Мама, молча хватает меня из кузова, и мы выглядываем из-за борта машины. У кабины спиной к нам стоит солдат с винтовкой, ест и припрыгивает — видимо, он тоже сильно замерз. Мы, пока нас не видят, побежали в огороды. Там  нас уже ждут дедушка и бабушка с братом. Все вместе мы бегом огородами – к нашим знакомым. Оказывается, в охранении были румыны, и мама отдала солдату весь наш хлеб, чтобы он отвернулся от нас.

Вот и знакомый дом, стучим. Выходит хозяйка, мама говорит:

— Дуня, приюти нас.

— Куда же я Вас, милые! Выгнали нас немцы из дома, я здесь только убираюсь. А живем мы в кухне. Да ладно, пошли. Только там людей — сесть некуда, спим по очереди.

Заходим в кухню, там горит печь. От печи и до стены — нары, на них лежат люди. Свободны только небольшое пространство у топки, да узкое—у двери и окна.

— Вот, смотри, Тоня, тут можно только сидеть. Кипяток на плите, а еды у нас нет.

Мама говорит:

— Да мы хоть сидя, главное —погреемся.

— Подожди, Тоня, до вечера. Там придут немцы, скажу офицеру, что сестра приехала. Может, разрешит детей хоть на ночь на печке положить.

Вечером приходит Дуня и говорит маме:

— Разрешил. Когда все спать лягут , я отведу ребят в дом.

Немцы легли спать, Дуня забрала меня и еще двоих ребят отвела в дом, быстро посадила на печь:

— Сидите тихо, завтра, когда все уйдут, я Вас заберу.

На теплой печке я сразу уснул. Проснулся от шума —немцы встают, умываются, завтракают, уходя. Остается один офицер—молодой стройный парень. Он долго брился, одевался, акогда все ушли, подходит к печке и манит меня пальцем: «Киндер!». Я подползаю, а он достает плитку шоколада и опять жестом показывает — раздели на всех. Уходит.

Дуня сказала, что зовут офицера Курт. Несколько днейя с ребятами ночевал на печке, и каждый раз Курт уходил последним  и отдавал нам плитку шоколада. Прошло некоторое время, мама пришла с огорода и говорит бабушке:

— Я нашла землянку. Она с дверью и есть печка, правда, развалена труба. Все равно, отсюда нужно уходить, здесь мы погибнем.

Забрали мы свои вещи, и пошли в землянку. Пришли —небольшая хатенка, земляной пол, потолок, он  же и крыша, сверху засыпано землей. В середине— небольшая печка. Она как бы делит землянку на две комнатушки. У стенки стоит большой сундук, у маленького окошка — грубо сколоченный столик. Собрали печь, во дворе подобрали доски от остатков забора и затопили. Пошел едкий дым и заполнил землянку, мама расстроилась —неужели кирпичи завалили дымоход?  Печка немного прогрелась, на плитку поставили треснутый чугунок, стали топить снег.Потом в огороде нашли кусок глины, замесили и полезли на крышу опять разбирать трубу и снова собирать, уже смазывая глиной. В огороде осталось немного неубранной картошки. Мама какой-то железкой стала колупать мерзлую землю и доставать картошку.

Так началась наша жизнь в Калаче. Мама уходила искать картошку, бабушка сидела с братом, дедушка искал дрова и колол их. Однажды мама пришла с пустыми руками, говорит:

— Нет больше картошки, и не могу больше ничего найти съестного.

Мы стали голодать. Первым заболел я. Уже не спрашивал про еду. Я знал, что еды больше нет. Лежал на железной кровати, которую принесли с пожарища. Казалось, уже и чувство голода притупилось. Вижу, утром дедушка куда-то собирается.

— Не ходи, отец, тебя немцы примут за партизана иубьют.

— Внучек умирает, я пойду за продуктами в село, завтра приду.

Больше мы деда не видели. На другой день, приходит к нам человек и рассказывает про деда:

— Пришел к нам Никита, рассказал о вашей судьбе. Мы его накормили, дали хлеба, потом пошли по соседям— собрали, что у кого было. И стал он собираться назад. Я  ему говорю: « Никита, я завтра на лошади еду в Калач и тебя заберу, переночуй у нас». Нет, говорит, милые, не могу — внучек умирает. Дали ему тележку, погрузили продовольствие, и он ушел в ночь назад. На другой день подъезжаю я к Дону, вижу, его тележка разбитая лежит и он в канаве убитый. И молодой солдат с ним. А рядом землянка, зашел. В землянке очень старая женщина живет, спрашиваю — что произошло, там убитый мой товарищ в канаве лежит. А она рассказывает:

— Утром забуксовала здесь немецкая машина, груженая бревнами. А тут ваш товарищ идет. Немцы забрали у него продовольствие, тележку разбили, а самого и еще молодого солдата заставили толкать машину. Машина пошла назад и задавила обоих, бросили их в канаву и уехали.

Рассказал знакомец маме, как тело найти, оставил немного хлеба и ушел.

Через некоторое время к нам приходят немцы. Их трое. Один показывает на второго  и говорит по-русски:

— Этот будет жить у вас.

Постояльца звали Вилли. Он занял место у стола на кровати, стал раскладывать свои вещи. Поел, разделся, спустил штаны и принялся давить вшей. Мама с бабушкой вышли , а я остался с братом. Так было почти каждый день. Это был здоровый немец , всегда ходил с засученными рукавами. Однажды мама увидела на другой стороне Дона, на горе ,танки , вышел и Вилли , мама спрашивает,— чьи танки Вилли — показал — германские,— потом подвел маму к окопчику и показывает , — здесь, я Вас всех расстреляю . Мы голодали , у Вилли после еды , всегда на столе оставались куски хлеба, он их складывал на подоконник, они покрылись зеленной плесенью , а нас предупредил, — если тронем , расстреляет. Я , знал , — это не съедобное . Не далеко жили полицаи и у них были куры , ни у кого в округе кур уже не было , их давно съели немцы , и вот , курица нашла дырку в заборе , и пришла к нам . Мама потихоньку загнала курицу в коридорчик , и поймала, они с бабушкой быстро ее разделали, и сварили, пока Вилли нет меня покормили . С этого дня , я стал поправляться.       Как— то Вилли

занимался ловлей вшей , мама с бабушкой вышли во двор ,а я сидел с братом , брат расплакался , и я не мог его успокоить , Вилли схватил брата и стал его душить. Я вцепился в руку и страшно закричал — Отдай-,- вбежала мама , вырвала брата, тут- же положила его за пазуху и он успокоился. Брат , Володя , родился в сорок первом году, был маленький и постоянно находился за пазухой у мамы или бабушки, сосал грудь и голодал вместе с нами.

Я никогда не слышал , чтобы он плакал, иногда хныкал . он то-же голодал . Видимо чувство опасности передавалось ему от матери. Утром , когда Вилли ушел, мама передала брата бабушке и ушла в комендатуру.

Комендант чисто говорил по-русски, выслушал ее, не перебивая, потом позвал двоих солдат и говорит, — идем, показывай, где живешь. Мама решила, что сейчас нас всех расстреляют. Комендант говорит, — не бойся, идем. Пришли в кухню, Вилли, как всегда, сидел со спущенными штанами и ловил вшей. Когда они вошли, он не обратил внимание на вошедших, думал, что это мама и бабушка, и продолжал ловить вшей. Комендант буквально рявкнул команду, — Вилли вскочил , штаны упали, и он, с голой задницей, встал перед офицером. Дальше видимо последовал страшный разнос, Вилли быстро оделся, забрал вещи, и ушел с командой. Мы его больше не видели,а скоро ночью мы слышим , колонны немецкой техники мечутся по Калачу , утром услышали стрельбу , потом все стихло , когда рассвело и мы вышли из землянки , на улице люди , — говорят — казаки пришли . Все , кто остался в живых , вышли на улицу и бросились к машинам , к складам с продовольствием , а на складах , и мед , и джем , и мука . Мама тоже побежала , подбегает к дому, где был склад с продовольствием , люди лезут по головам хватают, что могут уцепить, вытаскивают на улицу. Маме попался какой то мешок , вытащила его , развязала , там сушеная морковка, кто — то вытащил мешок с мукой, кто — то банки с медом , — это тут же, открывали и разбирали кто — во что . Мама нашла большую алюминиевую кастрюлю , в нее положила продукты , и потащила домой мешок морковки , и кастрюлю . Приходит перемазанная медом, мукой , тут же поставили варить морковку , что то печь. Бабушка приговаривает морковка — это , очень полезно и вкусно , мы все сидим у печки и ждем когда сварится морковка. Мама говорит — Жаль , не досталось мёда , пока искала чем зацепить , всё разобрали, Сварилась морковка, наливаем горячий красный сироп ,понемногу пьем , закусываем лепешками . Я , вышел на улицу , немного прошел , подхожу к столбу , у столба лежит горка красных металлических карандашей , думаю, брать или не брать , подходит женщина , — ты что стоишь тут мальчик — Да вот, думаю , можно карандаши брать или нет , не подходи к ним — это очень опасно. Это были запалы. Мама с бабушкой собрались, взяли лопату , сказали мне — ты остаешься на хозяйстве , сиди с братом, никуда не уходи , мы придем вечером , и ушли.

Пришли , плачут , оказывается , они ходили к дедушке, нашли его и солдата , и как могли прикопали, чтобы звери не растащили, старухи уже там не было. Решили , весной придем и похороним. Начиналась новая жизнь.

Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Return to Top ▲Return to Top ▲
%d такие блоггеры, как: