Уранопатриотизм против ура-патриотизма

Настоятель Калачёвского Свято-Никольского собора рассказывает про патриотизм и обеты

Роман Белоусов

 

Отец Димитрий, почему священники участвуют в церемониях принесения солдатами воинской присяги? Разве в Евангелии не сказано: «Не клянитесь вовсе, но да будет слово ваше: да, да, нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого»?

– Уточню, сейчас священники не участвуют в принятии присяги в качестве действующих лиц, а присутствуют лишь в качестве приглашённых гостей. Но в прошлом веке, до революции, действительно, во время присяги священники давали православным солдатам целовать крест и Евангелие, а мусульманские муллы и буддийские ламы принимали присягу своих единоверцев посредством святынь своих религий. Потому что когда человек приносит обет (а присяга тоже является обетом), то он должен клясться самой высшей для себя святыней. Для неверующего такой святыней может являться Конституция, а верующий христианин клянётся крестом.

Хочу заметить, сам феномен обетов подчёркивает, что человек является свободным существом, и его нельзя заставить делать то, что он не хочет. Точнее, заставить, конечно, можно, но некую присущую ему имманентно свободу, полученную им от Бога, отнять нельзя. И чтобы человек сам её реализовал, и существуют обеты – брачные, воинские и другие. А святыми для себя вещами люди клянутся в удостоверение прочности этих обетов.

Здесь, действительно, имеется кажущееся противоречие со словами Христа. Но любой человек, как бы он ни старался следовать евангельским призывам, не может сказать, что всегда и во всём придерживается правила «да, да, нет, нет», никогда не лукавит и не вкладывает двойного значения в свои слова. Если бы было так – тогда, действительно, никакие клятвы не были бы нужны. Но так, к сожалению, не бывает. Поэтому обеты можно рассматривать, как двойное, усиленное «да, да». Когда человек даёт обещание не просто так, между делом, а перейдя в некую мистическую, сакральную сферу, произносит своё «да» уже на этом, высшем по отношению к повседневности, уровне.

А насколько правомерно ставить на одну доску обеты брачные и воинские, которые государство буквально вымогает у гражданина? Женится то человек, как правило, по своей воле, а вот идёт в армию или на войну – далеко не всегда.

– Ну, раньше и брачные обеты «вымогались» из людей государством и обществом, потому что гражданские браки не признавались, и если мужчина и женщина хотели быть мужем и женой, то они вынуждены были давать эти обеты, венчаясь в церкви. Так же и с обетами воинскими. Это гражданский долг, который гражданин должен исполнять добровольно. Во всяком случае, так предполагается по умолчанию. И присяга, так же по умолчанию, должна являться удостоверением понимания им того, что если уж он живёт в этой стране, то должен иметь и какие-то обязанности по отношению к ней. Если мы пользуемся благами, которые предоставляет нам государство, такими как бесплатное образование, медицина и прочее, то, со своей стороны, должны и исполнять его законы.

Несмотря на то, что в настоящее время священник не принимает присягу непосредственно, он как бы освящает эту церемонию своим присутствием. А как же быть с заповедью «не убий»? Ведь военная служба неизбежно связана с потенциальным участием в боевых действиях, а стало быть, и убийствами?

– Раньше для меня было большой сложностью выступать перед какими-то специализированными сообществами, будь то военные, студенты, врачи, педагоги, или кто бы то ни было ещё. Я всегда думал – а что им говорить, какие слова найти, чтобы достучаться именно до этих людей? А потом я понял, что надо воспринимать каждого из них не по их профессии ли надетой форме, а просто как людей. И если я участвую в мероприятиях, проводящихся в воинской части, то говорю военнослужащим практически то же самое, что и любому другому человеку. Конечно, учитываю специфику, но не делаю на ней акцента. Главное не то, что на них погоны, сапоги и шинели, а то, что они люди. Я говорю солдатам, что они будущие мужья, отцы, а не то, что в перспективе им придётся брать в руки автомат и убивать себе подобных. И каждый раз желаю, чтобы им никогда не пришлось этого делать. Это самое главное моё благословение.

В наше время, когда милитаризация пропитала все слои населения, и наши сограждане с небывалой лёгкостью стали относиться к возможности войны, конечно, особенно своевременно благословлять людей на мир и мирное сосуществование с другими странами. Но мы живём не в идеальном мире, и могут случаться ситуации, например, террористические акты, когда нам больше неоткуда будет ждать помощи, кроме как от этих ребят. Поэтому я благословляю их на то, чтобы они защищали нашу страну и наш народ. Церковь всегда проводила различие между бытовыми убийствами и выполнением воинского долга. И древнеримский или средневековый воин, вернувшись с войны, конечно, получал епитимию за убийства и отучался от Церкви, но не на такой срок, как убийца обычный.

Выходит, что Церковь одной рукой отлучала совершившего убийство на войне, а другой на это убийство благословляла, если вспомнить дореволюционные времена и молебны за военные победы? Нет ли здесь какого-то нездорового раздвоения?

– А какая альтернатива? Толстовство с его полным пацифизмом и непротивлением злу? Опыт показывает, что такие учения нежизнеспособны. Я тоже считаю себя пацифистом, но мой пацифизм проявляется в другом – делать всё, чтобы не было войны, чтобы она не началась. Использовать любую возможность и любой шанс для этого. Но если война всё же началась из-за какого-то агрессора, то надо защищаться. Дай Бог только, чтобы этим агрессором не стали мы сами.

Благословите ли вы, скажем, отправляющихся в зону донбасского конфликта?

– Не благословлю и никогда не благословлял. Но замечу, что иногда между справедливой и несправедливой войной бывает очень размытая грань, и начавшись в одном качестве, она потом меняет знак на противоположный. И если на агрессию против соседа благословлять ни в коем случае было бы нельзя, то благословлять на защиту свой Родины не только можно, но и необходимо.

А как сочетается такая общечеловеческая религия, как христианство, с местечковым патриотизмом – российским, американским и каким угодно?

– В наше время принадлежность к тому или иному народу определяют не этнические факторы. В большей степени народы формируют общий язык, общая история и общие идеи (правда, если раньше для русского народа такой идеей было православие, то что ей является сейчас – непонятно). Вот любовь к этим трём факторам и является, на мой взгляд, патриотизмом. Люблю ли я свою историю? Да. Другой истории у нас всё равно нет. Люблю ли я язык, на котором говорю, которому меня научили мать и отец? Конечно люблю. Люблю ли людей, которые, как и я, общаются на этом языке? Бесспорно. При этом я не могу не любить других людей, которые на этом языке не говорят, просто у меня с ними из-за этого меньше общего – я меньше понимаю их, меньше про них знаю. А те, кто говорят на одном со мной языке, мне более близки, потому я их и люблю больше, я считаю их более своими, более родными. Люблю ли я свою православную веру, которая, что бы ни говорили, сформировала менталитет русского народа? Вопрос праздный. Вот на основании этого я считаю себя патриотом.

При этом, я полагаю, нельзя назвать настоящими патриотами тех людей, которые не умеют правильно изъясняться на родном языке, знают свою историю только по дурацким брошюркам и лубочным фильмам, и не знакомы с основами своей веры. И даже если человек атеист, у него, вместо веры, всё равно имеются какие-то иные принципы. Но такие люди не могут внятно сформулировать и их. Потому что принцип у них лишь один – потребление. Но зато сами они позиционируют себя великими патриотами, на том лишь основании, что считают себя самыми лучшими, а всех окружающих, сколько их есть –ущербными, неполноценными и бездуховными. Для таких людей существует иное определение – ура-патриоты.

А как патриотизм коррелируется с христианством? Да так же, как с ним совмещается, например, любовь к искусству. Но всегда надо учитывать, что с точки зрения христианства телесная, земная жизнь – временная и преходящая, а вечная жизнь наша будет протекать в другом месте. И потому мы должны больше любить то место, в которое стремимся – Царство Божие. Есть даже такой околобогословский термин – уранопатриотизм, небесный патриотизм. И если наш земной патриотизм не преобладает над уранопатриотизмом, значит, с ним всё в порядке, и он вполне совместим с христианством. Но если место уранопатриотизма занимает ура-патриотизм, то с христианством это, конечно, несовместимо.

– В прошлом году наша область опять «прославилась» в Интернете, по случаю того, что в одном из районных центров на утреннике в детском саду детей поставили на колени в снег, выложив их телами цифры очередной юбилейной даты. Из лучших побуждений, разумеется, в целях воспитания патриотических чувств. Что породило демотиваторы с ироничными комментариями: «ведь победили же вроде», и заставило очередной раз вспомнить поговорку «заставь дурака Богу молиться…» Как вы считаете, существует ли чёткая грань, где настоящий, здоровый патриотизм превращается в свою карикатурную самопародию, и если да, где она проходит?

–  Сначала хочу оговориться, что контекст той ситуации в детском садике был на самом деле несколько иной. Детей попросили опуститься на колени для удобства фотографа, чтобы цифры лучше считывались на снимке. Но получилось, конечно, ужасно.

А грань между патриотизмом и карикатурой на него – чисто эстетическая. Если о патриотизме будет говорить, писать или петь человек с эстетическим вкусом, то это будет выглядеть красиво. Если же этим будет заниматься человек без вкуса и чувства меры, то его перфомансы и выглядеть будут дико. Есть же разница между песней «Тёмная ночь» и конъюнктурными куплетами про «дядю Вову» в исполнении депутатши с кадетским хором. Некоторые вещи настолько ужасны и неприемлемы по своей форме, что уже даже не надо вникать в их содержание.

К счастью, есть множество примеров того, как надо правильно говорить о патриотизме, в частности советские военные фильмы, такие как «Летят журавли», «Они сражались за Родину» и многие другие. Но есть и обратные примеры. И сейчас таковых большинство, в силу того, что речь идёт уже не о патриотических чувствах, а о больших деньгах, и режиссёры берутся за такие темы просто потому, что это приносит доход. И на выходе неизбежно получается китч.

Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Return to Top ▲Return to Top ▲
%d такие блоггеры, как: